Отправной точкой моей работы стали размышления о причинах апатии внутри российского общества, ресентимента и видимого безразличия по отношению к репрессивной и агрессивной политике государства.
Алексей Толстой, российский писатель XIX века, в романе об Иоанне IV Грозном и террористической деспотии XVI века писал, что больше всего его поражал не сам факт того, «что мог существовать Иоанн IV», сколько то, «что могло существовать такое общество, которое смотрело на него без негодования».
Похожее общество, сформированное многовековой диктатурой, можно наблюдать и сейчас. Одним из идеологических оснований различных форм диктатуры, на мой взгляд, являлось и является православие — «исконно русская» вера и культурная идентичность для большинства россиян. Православная доктрина, основанная на принятии страдания, самопожертвовании и подчинении патриархальным установкам, формирует особую форму ментальности. Яркий пример проявления такой ментальности — название этого проекта. Не угроза, а просто типичное обращение к прихожанам церкви с просьбой не разговаривать во время службы.
Российская система власти использует православие как политический инструмент. Утверждение «нет власти не от Бога» (Послание Римлянам 13:1) произносится должностными лицами на официальном уровне. Согласно данным Русской православной церкви (РПЦ), в России вводится в эксплуатацию «по три храма в день». Патриарх — глава РПЦ — попрекает стремлением к благополучию и комфорту, называет эпидемию коронавируса «милостью Божией», а президент России сообщает, что в случае ядерной войны «мы как мученики попадём в рай». Через православие легитимируется запрет абортов, продвигаются так называемые «традиционные ценности», усиливается уголовное преследование за упоминание выходящих за рамки гетеронормативной модели форм сексуальности.
Происходит слияние церкви и армии. Милитаризация церкви становится одним из ключевых направлений современной политической повестки. Строятся «военные» храмы, освящается оружие. В июне 2023 года, оправдывая вторжение в Украину, представители РПЦ заявили, что «пацифизм несовместим с учением православной церкви». Новая православная догматика проявляет себя как удобный и работающий механизм подчинения, оправдания авторитаризма, военной агрессии, несменяемости власти. Она также поддерживает официальную установку на неприятие любого иного образа жизни и иной системы ценностей.
Сегодня слово «Бог» закреплено в российской конституции, а с 2013 года в уголовный кодекс впервые в новейшей истории страны введён закон об оскорблении чувств верующих, что даёт возможность возбудить уголовное дело в отношении практически любого высказывания или художественной работы на религиозную тему.
В своём проекте я не создаю документацию современного состояния православия, но через его образность и визуальный язык стремлюсь вскрыть механику его воздействия, рассмотреть его как инструмент культурной и политической пропаганды. Будучи воспитанным в религиозной семье, я визуализирую мироощущение носителя современной православной идеологии. Я размышляю о мире, построенном на жёсткой ортодоксальной догматике, и о будущем, в котором такое мировоззрение станет единственно законодательно допустимым — будущем, призрачные очертания которого становятся всё более заметны сквозь настоящее.